Отзывы на спектакль «Доротея»

Из отзывов зрителей на спектакль «Доротея»

Анна Селевич пишет (из отзыва «Бесконечно грустная, но красивая история — «Доротея», опубликованном в блоге о харьковских театрах «Без грима» 9 февраля 2012 года):

Где твои крылья, которые нравились мне,
Где твои крылья, которые нравились мне…

Да, спектакль «Доротея» Театра на Жуках о полете, вере в возможность полета, о наших внутренних барьерах, о любви…

Все было настолько красиво, насколько было и грустно. Слова скорее витали в воздухе — все диалоги были мыслями, безмолвными, — телепатией. Этот спектакль о любви и предательстве: предательстве своего полета, сердца, чувств. Мне показалось даже, что герои — лишь оболочка, за которой прячется сердце и разум человека. Ведь в нас постоянно происходит борьба: то, что подсказывает сердце, опровергает разум, и наоборот. Наш разум выстраивает целую «Китайскую стену», а сердце пытается ее пробить.

Я не могу сказать, что сюжет спектакля оригинален, нов — нет. Просто все показано было нежно, осторожно, трепетно, красиво. Как-то для меня соединились определенные факторы, и мне было близко все происходящее.

Близка была и героиня, — другая, не похожая ни на кого. История этой девушки — «сердца» в моей версии, — затронула что-то в моей душе. А «разумом» был главный герой — музыкант, который воспринимал музыку, как математику. Он создавал идеально продуманные произведения. И естественно, что он испугался, когда встретил девушку-«сердце», которая слышала музыку, не зная нот. Ту, что умела летать и показала ему, как это. Ту, что могла изменить его. Ту, что слышала его мысли.

Я опять же не могу не восхититься тем, как все было продумано, какие созданы декорации, как красиво были обыграны моменты.

Мне не хочется рассказывать сюжет почему-то. Хочется сохранить такую хрупкость, что ли тем чувствам, что возникли после спектакля. Не знаю, так вот у меня сложилось все в этот раз…

Юлия пишет:

«Доротея» – это было трогательно, это было печально и это было светло. Я слышала, как кто-то, выходя из зала, сказал, что артисты «не всегда попадали». Я знаю, некоторые скажут, что актёрам ещё учиться и учиться.
Я уверена: это то, что нарабатывается. А вот другое – то, что НАД всеми пьесами мира, над профессионализмом и аматорством, над текстом и смыслом – эту штуку чёрта с два ухватишь за хвост. Этому нигде не учат. Этому и научиться нельзя. И объяснить. Просто или есть, или нет.
У «Жуков» есть.
……………..
Вчера день раскололся на «до «Жуков» и «после «Жуков». Был просто хороший день, а к вечеру стал кристально-волшебным. Поблёскивал и переливался, как звёзды над головами летящих в ночи героев. Очень скромно, но так чисто.
……………….
Как часто мы, придя на премьеру или концерт мегапрофессиональной знаменитости, чего-то недополучаем. Мы, конечно, отстраняемся от этого ощущения. Мы щедро хлопаем в ладоши и выходим из зала со счастливыми улыбками. Но счастье это улетучивается мгновенно – сел в машину и уже переключился на город, на работу, на близких. А «Жуков» после каждого спектакля носишь в себе, лелеешь еще несколько дней.
Знаменитость нередко, став знаменитостью, перестаёт говорить нам звуками своего инструмента или движениями своего персонажа, или мазком своей кисти. Она безупречно исполняет свою работу. И мы воспринимаем просто ноты, просто сюжет, просто полотно. А то, что между нами и полотном, сценой, нотами — мы не ловим. Потому что там ничего нет. Голый профессионализм.

«Жукам» есть, что сказать. Пространство «между» заполнено до предела. Их слово тихо, чисто, солнечно. Прислушайтесь. Поймайте. Это замечательно. Они молодцы.

Алексиум. Мастер шибари, тестировщик пишет:

Сегодня посмотрели «Доротею»… Зацепило… Игра актеров — восхитительна, отдельно отмечу идею с записью голосов — воспринимается совсем иначе, происходит более глубокое погружение в происходящее на сцене. Спасибо большое за приятный вечер!

Из отзывов критики и СМИ на спектакль «Доротея»

Из статьи Маргариты Ющенко «Черно-белая «Доротея»

Газета «Харьковские Известия» от 25 февраля 2012 года

 

Первое впечатление — «Доротея», созданная по повести болгарского писателя П. Вежинова «Барьер», не оставляет камня на камне от присущей прочим спектаклям «Жуков» идеи веры в человека, в силу его любви. И, тем не менее, зрелище настолько эстетично, что даже при всей его трагедийной сущности оставляет по себе ощущение радости от соприкосновения с прекрасным, пусть даже столь нелепо разрушенным. «Доротея» — это пронзительная история двух одиночеств, которым судьба подарила шанс обрести счастье друг в друге, но они лишь в очередной раз доказали аксиому о том, что параллельным прямым не суждено пересечься даже в пространстве Вселенной.

Для реализации своего замысла Ольга Терновая окрасила сценическую площадку в черно-белые тона. Сцена визуально разделена на две части. Левая декорирована черной и белой ширмами, а также деревянным помостом, имитирующем клавиатуру фортепиано. Это мир композитора Антония — не бездарного, но и не гениального, замкнутого, но вынужденного постоянно пребывать в обществе. Актер Александр Тимченко создает образ человека, который и в профессии, и в жизни «проверяет алгеброй гармонию». Будь на помосте изображена шахматная доска, то это соответствовало бы композитору так же, как и клавиши музыкального инструмента.

Правая часть сцены представляет собой возвышение, на котором «обитает» доктор Юрукова (актриса Татьяна Бушенева) — лечащий врач главной героини Доротеи (актриса Ольга Король). Доротея живет в клинике для душевнобольных: она почти здорова, но ей негде жить и здесь ее приютила Юрукова. В контексте спектакля сумасшедший дом воспринимается как метафора некой иной реальности, из которой Доротея и приходит в жизнь Антония. О.Король наделяет свою героиню душевной чистотой и особым внутренним светом. Благодаря этим качествам Доротеи, случайная встреча крепко стоящего на земле композитора и девушки «не от мира сего» переросла в странную привязанность, потребность друг в друге.

Доротея почти сразу после знакомства переезжает жить к Антонию, но их сближение происходит несколько позже, через музыку. В спектакле это передано завораживающей пластической сценой, когда герой исполняет музыкальное произведение на ладонях своей возлюбленной, как на рояле. Но кульминационный момент единения Доротеи и Антония — совместный полет к звездам, когда герои всем своим существом устремляются к небесным и космическим далям, изображение которых возникает на белой ширме. Этот световой эффект создает в зале необыкновенную атмосферу, как будто и зрители разом переходят в иное измерение.

В определенные моменты спектакля сценическая площадка «Театра на Жуках» ощущается как пустое и гулкое пространство, от которого будто веет холодом. В лаконичные, геометрические, строго черно-белые декорации на протяжении действия так и не врывается ни одно цветное пятно.

Такие особенности атмосферы усиливаются еще одним интересным режиссерским ходом. Весь текст спектакля идет в записи, то есть актеры не произносят на сцене ни одного слова. На подобном приеме построена известная харьковская постановка Андрея Жолдака «Гамлет. Сны». Но если в «Гамлете» для актеров была создана сложнейшая пластическая партитура, которая, на первый взгляд, не всегда соответствовала репликам героев, то в «Доротее» исполнители неразрывно связаны с текстом пьесы. Они проживают события внутри себя, контактируя с партнерами и выражая свои чувства, в основном, при помощи мимики, жестов и естественных движений тела. Перед исполнителями стоят непростые задачи: будучи ограниченными в актерских приемах, они должны создать живые полнокровные образы, обжить сложное сценографическое пространство и, самое главное, сделать постановку действенной, дабы «Доротея» не превратилась в зарисовку радиоспектакля. Надо сказать, актеры с честью выдержали эти испытания.

Сложная режиссерская концепция органично сочетается с идеями и архитектоникой спектакля. Дело в том, что его действие начинается с конца — беспристрастного радиосообщения о том, что на пустыре найдено тело девушки, упавшей с большой высоты, хотя поблизости нет ни одного высотного дома. И таким образом, спектакль «Театра на Жуках» — черно-белое бестелесное воспоминание об этой истории, исхода которой уже ничто не может изменить.

Доротея уходит в последний полет, потому что Антоний не смог или не захотел поверить возлюбленной, отверг тот удивительный мир, врата в который она ему открывала.

Но какова же глубинная причина трагического финала? Возможно, ответ кроется в эпиграфе, выбранном авторами к постановке, — цитате Э.Канетти: «Все барьеры, которые люди вокруг себя возводят, порождены страхом».

Из статьи Александра Анничева «Молчаливо-красноречивый дуэт»

Газета «Время» от 16 марта 2012 года

В «Театре на Жуках» свет софитов увидел спектакль «Доротея», поставленный режиссером Ольгой Терновой по повести «Барьер» болгарского писателя Павла Вежинова (драматургическая версия Дмитрия Тернового).

Повесть, впервые изданная в 1976 году, переводилась на многие языки, в бывшем СССР её тираж превысил 500000 экземпляров. По тексту «Барьера» был создан киносценарий и снят художественный фильм с участием Иннокентия Смоктуновского и Вани Цветковой в главных ролях. Полуфантастический сюжет Вежинова лег в основу нескольких пьес разных авторов, по которым ставились театральные спектакли, хорошо принимаемые зрителями начала 1980-х годов.

В повести рассказывается о композиторе Антонии. В трудный период жизни Антоний встречает необычную девушку по имени Доротея, пережившую глубокую психологическую травму. По мере знакомства Доротея становится приятным собеседником и близким другом Антония, пока не выясняется, что она может летать…

До примитива банальный сюжет никак не вписывается в реалии наших современников. По таким «нафталиновым» выкройкам за сорок лет их существования было скроено огромное количество сентиментальных песен и «саванов-пьес», да таких, что с трудом верилось, будто сценический вариант супругов Терновых сможет выудить новую, актуальную для нашего восприятия концепцию.

Увиденное действо превзошло ожидания. Пространственное решение спектакля выстроено лаконично, но при этом объемно и выразительно по набору театральных средств, использованных для его сценического воплощения. Спектакль поражает скоординированностью всех основных составляющих — сценографии, музыки и пластики, которой отведена особая роль, так как ни Антоний (Александр Тимченко), ни Доротея (Анна Шеховцова) на протяжении всего времени не произносят ни единого слова.

За безмолвных героев размышляют радиоголоса (язык не поворачивается назвать это фонограммой), интонационно разработанные режиссером так, будто герои обладают неким телепатическим даром понимать друг друга мысленно. Почему не иначе? Да потому, что в мыслях мы откровенны и не способны обманывать себя. В мыслях слова становятся символами, мы не поды­скиваем их и не окрашиваем удобной для окружающих интонацией. Не случайно в свое время Федор Тютчев изрек: «Любовники, безумцы и поэты из одного воображенья слиты». Безмолвное воображение стало самым большим достоинством этого спектакля, потому что, следуя за крылатым выражением: «Мысль изреченная есть ложь», режиссер очень точно распределил важные эмоциональные акценты в композиционной канве сценического сюжета, не оставив в нем места для лжи. Сложный театральный прием отказа от правдоподобия чувств и конкретизации обстоятельств, как правило, приводит к имитации конфликтных ситуаций, то есть к их формальной демонстрации. Но есть особый прием, когда возникает именно такая необходимость. Сковывая артиста отсутствием привычных сценических приспособлений, автор спектакля выводит его на уровень беспомощного повиновения своему замыслу, а музыка и «закадровый» текст не дают исполнителю возможности воспользоваться приемом импровизационной свободы.

Такой метод называется сугубо постановочным, а сам постановщик становится для исполнителя настоящим творческим инквизитором. Однако это не означает, что перед зрителями должны появляться бесчувственные зомби и считать на сцене шаги, для того чтобы занять нужную мизансцену. Пластическая свобода в данном случае не имеет ограничений и может эмоционально обогащаться от спектакля к спектаклю благодаря безграничным возможностям актерской техники.

Как же быть с психологией, спросите вы? А вот тут мы с вами должны определиться, что для данного сценического прочтения важнее — психология или философия. Раздумывая, приходим к выводу, что в этом режиссерско-постановочном варианте важнее философское осмысливание мистического сюжета, что в свою очередь не исключает и ясного прочтения психофизиологических причин, кои приводят нас к творческому замыслу и писателя, и драматурга, и режиссера-постановщика. В данном случае важную роль играют мера, вкус и интеллект ли­те­ратур­но-дра­ма­тургической триады. К чести Ольги Терновой, в спектакле все перечисленные достоинства соблюдены и весьма выразительно передаются через взаимоотношения двух теат­рально-обаятельных исполнителей.

Александр Тимченко и Анна Шеховцова не являются лишь выразителями поставленных режиссером задач. Это думающие и вызывающие к себе интерес личности из разных, но очень близких друг другу миров. В сознании Доротеи звучит еще не написанная Антонием музыка, а Антоний мысленно совершает полеты над городом. Они живут, пока обстоятельства позволяют им любить друг друга.